Sport-kaliningrad.ru

Спорт Калининград
0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Сбегу скорее под откос улягусь спать среди берез

Сбегу скорее под откос улягусь спать среди берез

Куплет
Вижу Донскую браваду,
Дон да степной ковыль,
Нашу весёлую свадьбу
И на лиманах штиль.

Ночи порой до безумства
Я искушал до утра,
Думал, что чувства взорвутся.
Жизнь утекла как вода.
==
Припев
Хочется вместе, как раньше,
Осень к весне ревновать,
К весне ревновать.
В раненом сердце однажды
Трудно любовь удержать,
Удержать.
==
Куплет
Осень желтела, спела,
Дон заливал луга,
Ты мне сказала смело:
«Нам не нужны слова!»

Ты прошептала первой:
«Я не смогу одна!»
Осень желтела, спела,
Нас согревала Луна.
==
Припев
Хочется вместе, как раньше,
Осень к весне ревновать,
К весне ревновать.
В раненом сердце однажды
Трудно любовь удержать,
Удержать.
==
Куплет
Время идёт незаметно,
Месяц лампадкой горит.
Тени уходят бесследно,
Дочка любимая спит.

Наша любовь затерялась
На перекрёстке дорог,
Времени не осталось.
Память — горький урок.
==
Припев
Хочется вместе, как раньше,
Осень к весне ревновать,
К весне ревновать.
В раненом сердце однажды
Трудно любовь удержать,
Удержать.
==
Припев
Хочется вместе, как раньше,
Осень к весне ревновать,
К весне ревновать.
В раненом сердце однажды
Трудно любовь удержать,
Удержать.

Алёна Петровская и Евгений Росс

«Донская бравада»

Стихи: Михаил Гуцериев
Музыка: Валерий Антонюк
Продакшн: компания «Союз Продакшн»

Дата релиза: 26.03.2021

ЛитЛайф

Помогите нам сделать Литлайф лучше

  • «
  • 1
  • 2
  • .
  • 18
  • 19
  • 20
  • 21
  • 22
  • 23
  • 24
  • .
  • 31
  • 32
  • »
  • Перейти

СТАРЫЙ ГРИБ (Отрывок из рассказа)

…Вспомнилась мне одна сыроежка в лесу, где я постоянно грибы собираю. Было это под осень, когда берёзки и осинки начинают сыпать на молодые ёлочки вниз золотые и красные пятачки.

День был тёплый и даже паркий, когда грибы лезут из влажной, тёплой земли. В такой день, бывает, ты всё дочиста выберешь, а вскоре за тобой пойдёт другой грибник и тут же, с того самого места, опять собирает: ты берёшь, а грибы всё лезут и лезут.

Вот такой и был теперь грибной, паркий день. Но в этот раз мне с грибами не везло. Набрал я себе в корзину всякую дрянь: сыроежки, красноголовики, подберёзники, а белых грибов нашлось только два. Будь бы боровики, настоящие грибы, стал бы я, старый человек, наклоняться за чёрным грибом! Но что делать — по нужде поклонишься и сыроежке.

Очень парко было, и от поклонов моих загорелось у меня всё внутри и до смерти пить захотелось. Но не идти же в такой день домой с одними чёрными грибами! Времени было впереди довольно поискать белых.

Бывают ручейки в наших лесах, от ручейков расходятся лапки, от лапок мочежинки или просто даже потные места. До того мне пить захотелось, что, пожалуй бы, даже и мокрой землицы попробовал. Но ручей был очень далеко, а дождевая туча ещё дальше: до ручья ноги не доведут, до тучи не хватит рук.

И слышу я — где-то за частым ельничком серенькая птичка пищит:

Это, бывает, перед дождиком серенькая птичка — дождевик — пить просит:

— Дурочка, — сказал я, — так вот тебя тучка-то и послушается!

Поглядел на небо, и где тут дождаться дождя: чистое небо над нами, и от земли пар, как в бане.

Что тут делать, как быть?

А птичка тоже по-своему всё пищит:

Усмехнулся я тут сам себе, что вот какой я старый человек, столько жил, столько видел всего на свете, столько узнал, а тут просто птичка, и у нас с ней одно желание.

— Дай-ка, — сказал я себе, — погляжу на товарища.

Продвинулся я осторожно, бесшумно в частом ельнике, приподнял одну веточку — ну, вот и здравствуйте!

Через это лесное оконце мне открылась поляна в лесу, посередине её две берёзы, под берёзами — пень, и рядом с пнём в зелёном брусничнике красная сыроежка, такая огромная, каких в жизни своей я ещё никогда не видел. Она была такая старая, что края её, как это бывает только у сыроежек, завернулись вверх.

И от этого вся сыроежка была в точности как большая глубокая тарелка, притом наполненная водой.

Повеселело у меня на душе.

Вдруг вижу — слетает с берёзы серая птичка, садится на край сыроежки и носиком — тюк! — в воду. И головку вверх, чтобы капля в горло прошла.

«Пить, пить!» — пищит ей другая птичка с берёзы.

Листик там был на воде в тарелке — маленький, сухой, жёлтый. Вот птичка клюнет, вода дрогнет, и листик загуляет. А я-то из оконца вижу всё и радуюсь и не спешу: много ли птичке надо, пусть себе напьётся, нам хватит!

Одна напилась, полетела на берёзу. Другая спустилась и тоже села на край сыроежки. И та, что напилась, сверху ей:

Вышел я из ельника так тихо, что птички не очень меня испугались, а только перелетели с одной берёзы на другую.

Но пищать они стали не спокойно, как раньше, а с тревогой, и я их так понимал, что одна спрашивала:

Я так понимал, что они обо мне говорили и о тарелке с лесной водой: одна загадывала — «выпьет», другая спорила — «не выпьет».

— Выпью, выпью! — сказал я им вслух.

Они ещё чаще запищали своё: «Выпьет-выпьет».

Но не так-то легко было мне выпить эту тарелку лесной воды.

Конечно, можно бы очень просто сделать, как делают все, кто не понимает лесной жизни и в лес приходит только, чтобы себе взять чего-нибудь. Такой своим грибным ножиком осторожно подрезал бы сыроежку, поднял к себе, выпил бы воду, а ненужную ему шляпку от старого гриба шмякнул бы тут же о дерево.

А по-моему, это просто неумно. Подумайте сами, как мог я это сделать, если из старого гриба на моих глазах напились две птички, и мало ли кто пил без меня, и вот я сам, умирая от жажды, сейчас напьюсь, а после меня опять дождик нальёт, и опять все станут пить. А там дальше созреют в грибе семена-споры, ветер подхватит и рассеет по лесу для будущего…

Видно, делать нечего. Покряхтел я, покряхтел, опустился на свои старые колени и лёг на живот. По нужде, говорю, поклонился я сыроежке.

А птички-то! Птички играют своё:

«Выпьет — не выпьет?»

— Нет уж, товарищи, — сказал я им, — теперь больше не спорьте: теперь я добрался и выпью.

Так это ладно пришлось, что когда я лёг на живот, то мои запёкшиеся губы сошлись как раз с холодными губами гриба. Но только бы хлебнуть — вижу перед собой в золотом кораблике из берёзового листа на тонкой своей паутинке спускается в гибкое блюдце паучок. То ли он поплавать захотел, то ли ему надо напиться.

— Сколько же вас тут, желающих! — сказал я ему. — Ну тебя…

Читать еще:  Плита пластик для откосов

Сбегу скорее под откос улягусь спать среди берез

Н-да. главная героиня просто амёба какая-то! Какой же она психолог?! С детьми не смогла контакт найти, взрослому. >>>>>

Язычник

а где продолжение? А книга отличная >>>>>

Где начинаются мечты

хорошая книга, мне понравилось >>>>>

Последняя из рода Ша»Ари!

Читается легко, но временами было скучновато >>>>>

Время быть счастливой

Прям ванилька, кто любит много нежности и много сказки рекомендую >>>>>

СодержаниеШрифтЗапомнить

Михаил Семенович Бубеннов

«Здесь, на открытом месте, в таком жестоком бою, как святая, выжила эта береза — красивое песенное дерево. Сама природа поставила ее здесь для украшения бедного в убранстве поля, и, значит, сама природа даровала ей бессмертие…»

Сколько трепетной нежности, сыновнего поклонения перед вечностью природы вложено в эти строки, сколько веры в непобедимость и стойкость советского человека в трудную годину жизни. Образ родной белой березы вошел в сердце и сознание писателя с самого раннего детства — М. Бубеннов родился и вырос среди лесов и степей Алтая.

Десятилетним мальчиком в девятнадцатом году, он наблюдал ожесточенные сражения сибирских партизан с белогвардейской контрреволюцией. Гражданская война в Сибири оставила неизгладимый след в душе будущего писателя и в дальнейшем сыграла большую роль в литературной его судьбе.

Окончив в 1927 году ученье в Веселом Яре, Михаил Семенович Бубеннов переезжает в Сорокинский район Алтайского края учительствовать. И здесь, в селе Верх-Камышенка, с головой окунулся в самую гущу боев, знаменующих собой эпоху великого переустройства деревни. Заведующий начальной школой, секретарь комсомольской ячейки, он принимает непосредственное участие в разгроме кулачества. В это же время Бубеннов пробует писать. Губернская газета «Красный Алтай» печатает его очерки, стихи, рассказы.

Летом 1929 года он едет в Москву на 1-й съезд крестьянских писателей. Выступление Горького на этом съезде положило начало серьезному литературному ученью Бубеннова. По возвра-, щении на Алтай он, воодушевленный речью Горького, пишет повесть «Гремящий год». Эта повесть еще несовершенна в литературном отношении, но в ней чувствуется живое и горячее дыхание тех лет.

Давно отгремели партизанские бои в Сибири, но живые картины гражданской войны, воспринятые в детстве образы героев, сражавшихся за великое дело революции, ценнейшие исторические документы, собранные во время поездок по Сибири, нашли отражение на страницах повести «Бессмертие» (1940).

Великая Отечественная война застала Бубеннова за работой над большим романом о партизанском движении на Алтае, о борьбе с колчаковщиной.

В тяжелых боях, в походах, в сырых окопах и землянках познавал Бубеннов — сперва солдат-минометчик, затем сотрудник дивизионной газеты — душу советского человека, его богатырский дух и непреклонную стойкость. Мысль о «Белой березе», романе, воспевающем красоту подвига русского солдата, не покидала его ни на минуту. Бубеннов писал книгу в перерывах между боями, в тесной землянке, при слепой коптилке, карандашом в окоченевших от холода пальцах. Он отрывал время от сна и отдыха. И, возвращаясь с войны, он в вещевом мешке за плечами как самый дорогой трофей, завоеванный в сражениях, вез домой первую книгу «Белой березы». Напечатанная в 1947 году в журнале «Октябрь», глубоко поэтическая книга эта была отмечена Сталинской премией первой степени и — что самое дорогое для литератора — любовью читателей.

В этой книге проявились замечательные черты таланта Бубеннова: глубина мысли, четкость и яркость характеров и языка, неподдельный творческий темперамент.

Через пять лет была опубликована вторая книга романа «Белая береза». Писатель приступил к работе над третьей, заключительной книгой, когда начался великий поход советской молодежи на целинные земли. Юноши и девушки с великим воодушевлением откликнулись на зов партии. Молодые покорители целины — люди чистой души, преданные родине, неустрашимые в борьбе с трудностями.

С самого первого дня писатель-коммунист Бубеннов — в центре событий, развернувшихся на землях родного Алтая.

И вот — «Орлиная степь», роман о наших современниках. Главный его герой — Леонид Багрянов. Он беспредельно влюблен в жизнь, в свой труд, в человека-созидателя. У него орлиное мужество, орлиный взор, орлиный полет мечты. Такой человек сумеет повести за собой, и он ведет молодежь на подвиги во имя родины, во имя счастья людей на земле.

Смело открывайте эту книгу, читатель, и перед вами встанут необъятные просторы алтайских степей, где вечная юность нашего века совершает чудеса; вы услышите взмахи орлиных крыльев, нежнейший звон колосьев, биение влюбленных сердец и музыку богатого и прекрасного русского языка.

Утром в степи появились орлы. Они прилетели сюда издалёка — на властный зов жизни. Немного отдохнув, они вновь поднялись с земли и, быстро набрав высоту, достойную их могучего, вольнолюбивого племени, тут же ворвались в незримо кочующие над степью воздушные потоки: нет ничего сильнее чудесной страсти парящего полета! Расправив бурые, со светлыми пёстринами, ловкие и чуткие крылья, лишь изредка трогая ими воздух, орлы начали стремительно выписывать в раздольном поднебесье огромные круги.

Все книги на нашем сайте предоставены для ознакомления и защищены авторским правом

Вот это случай редкий!
В весенний полдень жаркий
Сидит мальчишка в клетке
В Московском зоопарке.

Сидит в халате новом,
А мы стоим глазеем:
— Он, может, заколдован
Злодеем-чародеем?

За что попал он в клетку?
За скверную отметку?
Он с кем-то дрался где-то?
Он убежал с урока?
Но наказанье это
Безжалостно, жестоко!

У нас и в самом деле
Растерянные лица…
И тут мы разглядели —
В углу сидит лисица.

Слезая с табуретки,
Смеётся мальчик в клетке,
На нас бросает взгляд:
— Я попросту юннат.

Ведём мы наблюденья
В свободные часы.
Сегодня целый день я
Дежурю у лисы.

Белая береза под моим окном… Текст

«Вот уж вечер. Роса…»

Вот уж вечер. Роса
Блестит на крапиве.
Я стою у дороги,
Прислонившись к иве.

От луны свет большой
Прямо на нашу крышу.
Где-то песнь соловья
Вдалеке я слышу.

Хорошо и тепло,
Как зимой у печки.
И березы стоят,
Как большие свечки.

И вдали за рекой,
Видно, за опушкой,
Сонный сторож стучит
Мертвой колотушкой.

«Поет зима – аукает…»

Поет зима – аукает,
Мохнатый лес баюкает
Стозвоном сосняка.
Кругом с тоской глубокою
Плывут в страну далекую
Седые облака.

А по двору метелица
Ковром шелковым стелется,
Но больно холодна.
Воробышки игривые,
Как детки сиротливые,
Прижались у окна.

Озябли пташки малые,
Голодные, усталые,
И жмутся поплотней.
А вьюга с ревом бешеным
Стучит по ставням свешенным
И злится все сильней.

И дремлют пташки нежные
Под эти вихри снежные
У мерзлого окна.
И снится им прекрасная,
В улыбках солнца ясная
Красавица весна.

«Матушка в Купальницу по лесу ходила…»

Матушка в Купальницу по лесу ходила,
Босая, с подтыками, по росе бродила.

Травы ворожбиные ноги ей кололи,
Плакала родимая в купырях от боли.

Не дознамо печени судорга схватила,
Охнула кормилица, тут и породила.

Читать еще:  Крепление наружного металлического откоса

Родился я с песнями в травном одеяле.
Зори меня вешние в радугу свивали.

Вырос я до зрелости, внук купальской ночи,
Сутемень колдовная счастье мне пророчит.

Только не по совести счастье наготове,
Выбираю удалью и глаза и брови.

Как снежинка белая, в просини я таю,
Да к судьбе-разлучнице след свой заметаю.

«Сыплет черемуха снегом…»

Сыплет черемуха снегом,
Зелень в цвету и росе.
В поле, склоняясь к побегам,
Ходят грачи в полосе.

Никнут шелковые травы,
Пахнет смолистой сосной.
Ой вы, луга и дубравы, —
Я одурманен весной.

Радугой тайные вести
Светятся в душу мою.
Думаю я о невесте,
Только о ней лишь пою.

Сыпь ты, черемуха, снегом,
Пойте вы, птахи, в лесу.
По полю зыбистым бегом
Пеной я цвет разнесу.

Береза

Белая береза
Под моим окном
Принакрылась снегом,
Точно серебром.

На пушистых ветках
Снежною каймой
Распустились кисти
Белой бахромой.

И стоит береза
В сонной тишине,
И горят снежинки
В золотом огне.

А заря, лениво
Обходя кругом,
Обсыпает ветки
Новым серебром.

Бабушкины сказки

В зимний вечер по задворкам
Разухабистой гурьбой
По сугробам, по пригоркам
Мы идем, бредем домой.
Опостылеют салазки,
И садимся в два рядка
Слушать бабушкины сказки
Про Ивана-дурака.
И сидим мы, еле дышим.
Время к полночи идет.
Притворимся, что не слышим,
Если мама спать зовет.
Сказки все. Пора в постели…
Но, а как теперь уж спать?
И опять мы загалдели,
Начинаем приставать.
Скажет бабушка несмело:
«Что ж сидеть-то до зари?»
Ну, а нам какое дело —
Говори да говори.

Калики

Проходили калики деревнями,
Выпивали под окнами квасу,
У церквей пред затворами древними
Поклонялись пречистому Спасу.

Пробиралися странники по полю,
Пели стих о сладчайшем Исусе.
Мимо клячи с поклажею топали,
Подпевали горластые гуси.

Ковыляли убогие по стаду,
Говорили страдальные речи:
«Все единому служим мы Господу,
Возлагая вериги на плечи».

Вынимали калики поспешливо
Для коров сбереженные крохи.
И кричали пастушки насмешливо:
«Девки, в пляску! Идут скоморохи!»

Пороша

Еду. Тихо. Слышны звоны
Под копытом на снегу.
Только серые вороны
Расшумелись на лугу.

Заколдован невидимкой,
Дремлет лес под сказку сна.
Словно белою косынкой
Повязалася сосна.

Понагнулась, как старушка,
Оперлася на клюку,
А под самою макушкой
Долбит дятел на суку.

Скачет конь, простору много.
Валит снег и стелет шаль.
Бесконечная дорога
Убегает лентой вдаль.

«Колокол дремавший…»

Колокол дремавший
Разбудил поля,
Улыбнулась солнцу
Сонная земля.

Понеслись удары
К синим небесам,
Звонко раздается
Голос по лесам.

Скрылась за рекою
Белая луна,
Звонко побежала
Резвая волна.

Тихая долина
Отгоняет сон,
Где-то за дорогой
Замирает звон.

«Край любимый! Сердцу снятся…»

Край любимый! Сердцу снятся
Скирды солнца в водах лонных.
Я хотел бы затеряться
В зеленях твоих стозвонных.

По меже, на переметке,
Резеда и риза кашки.
И вызванивают в четки
Ивы – кроткие монашки.

Курит облаком болото,
Гарь в небесном коромысле.
С тихой тайной для кого-то
Затаил я в сердце мысли.

Все встречаю, все приемлю,
Рад и счастлив душу вынуть.
Я пришел на эту землю,
Чтоб скорей ее покинуть.

«Шел Господь пытать людей в любови…»

Шел Господь пытать людей в любови,
Выходил он нищим на кулижку.
Старый дед на пне сухом, в дуброве,
Жамкал деснами зачерствелую пышку.

Увидал дед нищего дорогой,
На тропинке, с клюшкою железной,
И подумал: «Вишь, какой убогой, —
Знать, от голода качается, болезный».

Подошел Господь, скрывая скорбь и муку:
Видно, мол, сердца их не разбудишь…
И сказал старик, протягивая руку:
«На, пожуй… маленько крепче будешь».

«Гой ты, Русь, моя родная…»

Гой ты, Русь, моя родная,
Хаты – в ризах образа…
Не видать конца и края —
Только синь сосет глаза.

Как захожий богомолец,
Я смотрю твои поля.
А у низеньких околиц
Звонно чахнут тополя.

Пахнет яблоком и медом
По церквам твой кроткий Спас.
И гудит за корогодом
На лугах веселый пляс.

Побегу по мятой стежке
На приволь зеленых лех,
Мне навстречу, как сережки,
Прозвенит девичий смех.

Если крикнет рать святая:
«Кинь ты Русь, живи в раю!»
Я скажу: «Не надо рая,
Дайте родину мою».

С добрым утром!

Задремали звезды золотые,
Задрожало зеркало затона,
Брезжит свет на заводи речные
И румянит сетку небосклона.

Улыбнулись сонные березки,
Растрепали шелковые косы.
Шелестят зеленые сережки,
И горят серебряные росы.

У плетня заросшая крапива
Обрядилась ярким перламутром
И, качаясь, шепчет шаловливо:
«С добрым утром!»

«Сторона ль моя, сторонка…»

Сторона ль моя, сторонка,
Горевая полоса.
Только лес, да посолонка,
Да заречная коса…

Чахнет старая церквушка,
В облака закинув крест.
И забольная кукушка
Не летит с печальных мест.

По тебе ль, моей сторонке,
В половодье каждый год
С подожочка и котомки
Богомольный льется пот.

Лица пыльны, загорелы,
Веки выглодала даль,
И впилась в худое тело
Спаса кроткого печаль.

Черемуха

Черемуха душистая
С весною расцвела
И ветки золотистые,
Что кудри, завила.
Кругом роса медвяная
Сползает по коре,
Под нею зелень пряная
Сияет в серебре.
А рядом, у проталинки,
В траве, между корней,
Бежит, струится маленький
Серебряный ручей.
Черемуха душистая,
Развесившись, стоит,
А зелень золотистая
На солнышке горит.
Ручей волной гремучею
Все ветки обдает
И вкрадчиво под кручею
Ей песенки поет.

«Край ты мой заброшенный…»

Край ты мой заброшенный,
Край ты мой, пустырь.
Сенокос некошеный,
Лес да монастырь.

Избы забоченились,
А и всех-то пять.
Крыши их запенились
В заревую гать.

Под соломой-ризою
Выструги стропил.
Ветер плесень сизую
Солнцем окропил.

В окна бьют без промаха
Вороны крылом,
Как метель, черемуха
Машет рукавом.

Уж не сказ ли в прутнике,
Жисть твоя и быль,
Что под вечер путнику
Нашептал ковыль?

«Топи да болота…»

Топи да болота,
Синий плат небес.
Хвойной позолотой
Взвенивает лес.

Тенькает синица
Меж лесных кудрей,
Темным елям снится
Гомон косарей.

По лугу со скрипом
Тянется обоз —
Суховатой липой
Пахнет от колес.

Слухают ракиты
Посвист ветряной…
Край ты мой забытый,
Край ты мой родной.

Тебе одной плету венок,
Цветами сыплю стежку серую.
О Русь, покойный уголок,
Тебя люблю, тебе и верую.
Гляжу в простор твоих полей,
Ты вся – далекая и близкая.
Сродни мне посвист журавлей
И не чужда тропинка склизкая.
Цветет болотная купель,
Куга зовет к вечерне длительной,
И по кустам звенит капель
Росы холодной и целительной.
И хоть сгоняет твой туман
Поток ветров, крылато дующих,
Но вся ты – смирна и ливан
Волхвов, потайственно волхвующих.

«Не бродить, не мять в кустах багряных…»

Не бродить, не мять в кустах багряных
Лебеды и не искать следа.
Со снопом волос твоих овсяных
Отоснилась ты мне навсегда.

С алым соком ягоды на коже,
Нежная, красивая, была
На закат ты розовый похожа
И, как снег, лучиста и светла.

Зерна глаз твоих осыпались, завяли,
Имя тонкое растаяло, как звук,
Но остался в складках смятой шали
Запах меда от невинных рук.

Читать еще:  Сотрясение как откос от армии

В тихий час, когда заря на крыше,
Как котенок, моет лапкой рот,
Говор кроткий о тебе я слышу
Водяных поющих с ветром сот.

Пусть порой мне шепчет синий вечер,
Что была ты песня и мечта,
Всё ж, кто выдумал твой гибкий стан и плечи —
К светлой тайне приложил уста.

Не бродить, не мять в кустах багряных
Лебеды и не искать следа.
Со снопом волос твоих овсяных
Отоснилась ты мне навсегда.

«Даль подернулась туманом…»

Даль подернулась туманом,
Чешет тучи лунный гребень.
Красный вечер за куканом
Расстелил кудрявый бредень.

Под окном от скользких ветел
Перепельи звоны ветра.
Тихий сумрак, ангел теплый,
Напоен нездешним светом.

Сон избы легко и ровно
Хлебным духом сеет притчи.
На сухой соломе в дровнях
Слаще меда пот мужичий.

Чей-то мягкий лик за лесом,
Пахнет вишнями и мохом…
Друг, товарищ и ровесник,
Помолись коровьим вздохам.

«Там, где вечно дремлет тайна…»

Там, где вечно дремлет тайна,
Есть нездешние поля.
Только гость я, гость случайный
На горах твоих, земля.

Широки леса и воды,
Крепок взмах воздушных крыл.
Но века твои и годы
Затуманил бег светил.

Не тобой я поцелован,
Не с тобой мой связан рок.
Новый путь мне уготован
От захода на восток.

Суждено мне изначально
Возлететь в немую тьму.
Ничего я в час прощальный
Не оставлю никому.

Но за мир твой, с выси звездной,
В тот покой, где спит гроза,
В две луны зажгу над бездной
Незакатные глаза.

Голубень

В прозрачном холоде заголубели долы,
Отчетлив стук подкованных копыт,
Трава, поблекшая, в расстеленные полы
Сбирает медь с обветренных ракит.

С пустых лощин ползет дугою тощей
Сырой туман, курчаво свившись в мох,
И вечер, свесившись над речкою, полощет
Водою белой пальцы синих ног.

Осенним холодом расцвечены надежды,
Бредет мой конь, как тихая судьба,
И ловит край махающей одежды
Его чуть мокрая буланая губа.

В дорогу дальнюю, не к битве, не к покою,
Влекут меня незримые следы,
Погаснет день, мелькнув пятой златою,
И в короб лет улягутся труды.

Сыпучей ржавчиной краснеют по дороге
Холмы плешивые и слегшийся песок,
И пляшет сумрак в галочьей тревоге,
Согнув луну в пастушеский рожок.

Молочный дым качает ветром села,
Но ветра нет, есть только легкий звон.
И дремлет Русь в тоске своей веселой,
Вцепивши руки в желтый крутосклон.

Манит ночлег, недалеко до хаты,
Укропом вялым пахнет огород,
На грядки серые капусты волноватой
Рожок луны по капле масло льет.

Тянусь к теплу, вдыхаю мягкость хлеба
И с хруcтом мысленно кусаю огурцы,
За ровной гладью вздрогнувшее небо
Выводит облако из стойла под уздцы.

Ночлег, ночлег, мне издавна знакома
Твоя попутная разымчивость в крови,
Хозяйка спит, а свежая солома
Примята ляжками вдовеющей любви.

Уже светает, краской тараканьей
Обведена божница по углу,
Но мелкий дождь своей молитвой ранней
Еще стучит по мутному стеклу.

Опять передо мною голубое поле,
Качают лужи солнца рдяный лик.
Иные в сердце радости и боли,
И новый говор липнет на язык.

Водою зыбкой стынет синь во взорах,
Бредет мой конь, откинув удила,
И горстью смуглою листвы последний ворох
Кидает ветер вслед из подола.

Солнце жёлтым косяком
Улеглось на лавке
Я сегодня босиком
Бегала по травке.
Я видала, как растут
Острые травинки,
Я видал, как цветут
Синие барвинки.
Я слыхала, как в пруду
Квакала лягушка,
Я слыхала, как в саду
Плакала кукушка.
Я видала гусака
У цветочной грядки —
Он большого червяка
Расклевал у кадки.
Я слыхала соловья —
Он певун хороший!
Я видала муравья
Под тяжёлой ношей.
Я такому силачу
Два часа дивилась.
. А теперь я спать хочу,
Ну вас, уморилась!

— Паровоз, Паровоз,
Что в подарок нам привёз?
— Я привёз цветные книжки.
Пусть читают ребятишки!
Я привёз карандаши,
Пусть рисуют малыши!

Список пострадавших и погибших в университете в Перми

29 пострадавших находятся в больнице, у всех огнестрельные ранения. Среди них есть 24-летний студент из Ирака Абдулла Обаит. Семерых пострадавших перевезут в Москву.

Министерство территориальной безопасности Прикамья опубликовало официальный список погибших во время стрельбы в Пермском университете.

Энгаус Маргарита Геннадиевна — 66 лет;

Арамелев Ярослав Алексеевич — 19 лет;

Самченко Ксения Павловна — 18 лет;

Шакирова Екатерина Родомировна — 19 лет;

Айгельдина Анна Александровна — 26 лет;

Мохова Александра Юрьевна — 20 лет.

Список пострадавших:

1. Михайлова А., 21 год — состояние тяжелое. Ранение живота.

2. Юматов С., 22 года — состояние тяжелое. Множественные огнестрельные ранения.

3. Бердиев С., 23 года — состояние удовлетворительное. Ранение плеча

4. Дмитриев А., 18 лет — состояние удовлетворительное. Ранение бедра.

5. Суслонов А., 41 год — состояние тяжелое. Ранение левого бедра.

6. Шипигузов М., 18 лет — состояние тяжелое. Ранение позвоночника.

7. Сорока В., 43 года — состояние удовлетворительное. Ранение голени.

8. Обаит А., 24 года — состояние тяжелое. Ранение бедра.

09. Азанов А., 18 лет — состояние удовлетворительное. Ранение стопы.

10. Нелюбин С., 17 лет — состояние удовлетворительное. Ранение стопы.

11. Сапарова А., 26 лет — состояние средней тяжести. Огнестрельный перелом малоберцовой кости.

12. Булдаков Д., 48 лет — состояние тяжелое. Множественные ранения бедра и поясничной кости.

13. Оньков Н., 19 лет — состояние тяжелое. Ранение плеча.

14. Токарев А., 36 лет — состояние удовлетворительное. Огнестрельный перелом правой кисти и ранение ягодичной области.

15. Коротаев П., 48 лет — состояние тяжелое. Множественные ранения бедра и поясничной области.

16. Сапаров Н., 24 года — состояние средней тяжести. Перелом пястных костей.

17. Головнина Н., 18 лет — состояние тяжелое. Сочетанная травма.

18. Волгаев В., 19 лет — состояние удовлетворительное. Огнестрельное ранение колена.

19. Косовицина А., 22 года — состояние удовлетворительное. Ссадины спины.

20. Андреев С., 21 год — состояние удовлетворительное. Вывих голеностопного сустава.

21. Каримов Э., 18 лет — состояние удовлетворительное. Вывих голеностопного сустава

22. Пантелеева Н., 20 лет — состояние удовлетворительное. Огнестрельное непроникающее ранение мягких тканей головы.

23. Грехов А., 22 года — состояние удовлетворительное. Огнестрельное непроникающее ранение мягких тканей головы.

24. Еловикова Я., 20 лет — состояние удовлетворительное. Острая реакция на стресс.

25. Дружинин М., 18 лет — состояние удовлетворительное. Множественные поверхностные осколочные ранения.

26. Меньшиков Д., 18 лет — состояние удовлетворительное. Поверхностное ранение головы.

27. Донцов А., 19 лет — состояние удовлетворительное. Разрыв дельтовидной связки.

28. Саломатова Д., 17 лет — состояние удовлетворительное. Закрытый перелом.

29. Соловатов Н. — состояние удовлетворительное. Касательное ранение колена.

В больнице также находится и сам пермский стрелок. 18-летний Тимур Бекмансуров был ранен при задержании.

голоса
Рейтинг статьи
Ссылка на основную публикацию
ВсеИнструменты
Adblock
detector